Вот перемаюсь серую московскую зиму и весной подамся к Уральским горам, к своей бане. Раскочегарю каменку березовыми поленьями и с распаренным березовым веником, пахнущим прошлогодней мятрушкой, заберусь на полок…

Будет ли там, в лучшем мире, после смерти, у меня такая баня? Смывая земные грехи и печальную память о минувшем, парился бы я березовым веником и поглядывал бы оттуда на людскую жизнь – как они там… Топятся ли снова бани…