У Ира же сложилось ощущение, что, пока он, галантно пропустив супругу в дверь родительского дома вперед себя, замер в почтительном поклоне, Иуда эту самую дверь за его женой захлопнул, оставив вежливого сына-дурака на улице.

Свекор мог часами просиживать на кухне, глядя на крепкий зад и мощную спину Фамарь, которая пела дурацкие песенки и готовила сытную, жирную еду. Шуа неловко пыталась вклиниться между титаническим телом невестки и мужем, но ей просто не хватало места. В итоге она толкала Фамарь под локоть, та что-нибудь била, и тогда Шуа принималась кричать, что та неуклюжая корова. Однажды Иуда замахнулся на жену и заорал, что та «сама корова неуклюжая, жирная недотепа, и нечего тут скандалить — сама виновата». Шуа закрылась руками от его брани, как будто он и вправду ее бил, посмотрела на мужа, потом на невестку и разрыдалась.

Фамарь все делала лучше свекрови — готовила, стирала, шила, убирала. Но главное, в чем Шуа ей безнадежно проигрывала, — невестка была молода, по-своему красива, а главное, абсолютно здорова. Природный румянец, густые волосы, убранные в классическую, картинную косу, мощное тело, дышащее свежестью…

— Вот, привел! А мать-то дура! Мать спрашивать не надо! — упрекала она сына со слезами на глазах, украдкой следя за его реакцией, но Ир, открыв в армии неиссякаемый спиртовой источник независимости, дебильно улыбался, дыша сочным перегаром. Занимался с женой любовью каждую ночь и иногда днем так, что кровать стонала и грозила развалиться, возвещая всему дому, что Ир жив, здоров и еще долго намеревается оставаться таковым. Высокий, красивый, загорелый, молодой и вечно пьяный, он шутил, смеялся, пил водку стаканами — словом, вел себя так, словно снимался в нескончаемом сериале про сельский праздник.

Много раз в мечтах ему рисовалось, как они с отцом сойдутся в решающем поединке.