Ир дрожал от нетерпения, но Иуда, словно угадав его намерения, изменил тактику. Он больше не давил на старшего сына как бульдозер, тем более что и сам Ир больше не стоял насмерть, а заранее ложился, раскатывался в лепешку, лишая отца каких бы то ни было шансов себя раздавить. Иуда, как прирожденный стратег, сменил свою тактику на серии точечных ударов, метких и болезненных, поражающих сына в самое сердце.

Ир со злостью следил за тем, как отец выгружает из машины продовольственные припасы, намеренно сидя на крыльце, пока отец таскал все сам мимо него в дом. Место было идеальное — теплый день, Ир в удобных брюках и кроссовках, двор почти пуст, песок плотно утрамбован. Отличные условия для боя насмерть. Но отец как будто не видел его. Наконец, Ир решил сам сделать выпад.

— Может, тебе помочь? — спросил он, глядя исподлобья.

— Нет, зачем? — елейно ответил Иуда. — Я купил, привез, разгружаю. Ты будешь только есть помогать.

Удар в десятку. Ир залился красной краской и пристыженно убрался в свою конуру.

— Я его ненавижу! — сказал он жене ночью.

Та отстранила мужа, села, выпрямив плечи, и как-то свысока сказала:

— Сначала бы добился того же, что он, а потом бы говорил! — и легла, повернувшись к мужу спиной. Ее слова ударили по его эрегированному члену с такой силой, что у Ира от боли пересеклось дыхание, он скорчился в судороге на краю постели, крепко сжал веки, но слезы победили его. Он старался не шевелиться, чтобы не выдать себя, но жена поняла, что он плачет. Криво усмехнувшись, бросила полотенце, чтобы Ир мог высморкаться и не шмыгал носом. Так он был уничтожен, растерт в порошок. Ему казалось, что он ревет на весь дом. Как когда-то Онан.

На следующий день он напился так, что, очнувшись, не мог понять, где он и как долго тут лежит. Огляделся и понял, что под лестницей, ведущей на второй этаж. С трудом выполз, глянул на кухне на часы. Четыре… Утра или дня? Никого нет.