Я.

И даже облупленный стол, и кеды, и стул…»

Он все же приподнялся. Повар храпел. Он закинул голову и бессмысленно посмотрел на потолок. «Солнце, воздух и вода – это, братцы, ерунда, – обгорелой спичкой было написано около лампочки. – Только спирт и онанизм укрепляют организм».

Он посмотрел на распластавшегося поверх одеяла повара:

«Вот повар. И повар тоже я… А повар молния… Значит, и я, и я… И тот подземный с разрубленной башкой, которого зашивал над тазом… Все это молния… Она уже началась… И значит, скоро, очень скоро любовь».

– Прости, – сказал вдруг человек с песочным поземным лицом, покрытым корнями морщин. Это был именно тот, кому Он только что зашил голову черной ниткой. – Что-то не очень получается.

– Что? Что? – испуганно закричал, оглядываясь, Он.

Никакого шкафа, никакой кровати и никакого повара, а только этот «подземный» все в той же кухне, над тазом, в который сливалась, дребезжа, марганцовка, и где размокали, расползаясь, розовые ватные тампоны.

– Что ты делаешь, дерьмо?! – закричал Он. – Да я сейчас башку твою подлую вот этими ногтями опять разорву!

– Погоди, погоди, – забормотал человек. – Сейчас, сейчас, еще раз. Ты только не волнуйся, все будет хорошо.

– Гнусный колдун!

– Да тихо! – властно сказал вдруг этот странный человек, поднимаясь с табурета и нависая над Оном.

– Я… – начал было Он.

…в той гостинице были исписаны неприлично все как-то, черным по белому. И повар, сосед, чистил по утрам ботинки куском оленьего мяса. А Он… Он попал в это дело, ибо искал молнию, да, именно молнию – изломанный и моментальный вспых света и ярости, что опережая двиганья тяжелых грозовых масс, обрушивается, соединяя на мгновение небо и землю.