Ларри шел быстрым шагом, гордо откинув голову и с выражением такой царственной надменности на лице, что можно было не заметить его маленького роста. Он не спускал глаз с носильщиков, еле справлявшихся с его двумя сундуками. Сзади воинственно выступал крепыш Лесли, а следом за ним в волнах духов и муслина шествовала Марго. Маму, имевшую вид захваченного в плен беспокойного маленького миссионера, нетерпеливый Роджер насильно утащил к ближайшему фонарному столбу. Она стояла там, устремив взор в пространство, пока он давал разрядку своим напряженным чувствам после долгого сиденья взаперти. Ларри нанял две на удивление замызганные пролетки, в одну поместил багаж, в другую забрался сам и сердито посмотрел вокруг. – Ну, что? – спросил он.– Чего мы еще дожидаемся? – Мы дожидаемся маму,– объяснил Лесли.– Роджер нашел фонарь.

– О господи! – воскликнул Ларри и, выпрямившись в пролетке во весь рост, проревел:

– Скорее, мама! Собака может потерпеть.

– Иду, милый,– послушно отозвалась мама, не трогаясь с места, потому что Роджер еще не собирался уходить от столба. – Этот пес мешал нам всю дорогу,– сказал Ларри.

– Надо иметь терпение,– возмутилась Марго.– Собака не виновата... Мы ведь ждали тебя целый час в Неаполе.

– У меня тогда расстроился желудок,–холодно объяснил Ларри.

– И у него, может, тоже желудок,– с торжеством ответила Марго.– Какая разница? Что в лоб, что на лбу. – Ты хотела сказать – по лбу? –– Чего бы я ни хотела, это одно и то же.

Но тут подошла мама, слегка взъерошенная, и наше внимание переключилось на Роджера, которого надо было водворить в пролетку. Роджеру еще ни разу не доводилось ездить в подобных экипажах, поэтому он косился на него с подозрением. В конце концов пришлось втаскивать его силой и потом под бешеный лай втискиваться вслед за ним, не давая ему выскочить из пролетки. Испуганная всей этой суетой лошадь рванулась с места и понеслась во всю прыть, а мы свалились в кучу, придавив завизжавшего что есть мочи Роджера.