– Хорошенькое начало,– проворчал Ларри.– Я надеялся, что у нас будет благородно-величественный вид, и вот как все обернулось... Мы въезжаем в город, словно труппа средневековых акробатов.

– Полно, полно, милый,– успокаивала его мама, расправляя свою шляпку.– Скоро мы будем в гостинице.

Когда извозчик с лязгом и стуком въезжал в город, мы, разместившись кое-как на волосяных сиденьях, старались принять так уж необходимый Ларри благородно-величественный вид. Роджер, стиснутый в мощных объятиях Лесли, свесил голову через край пролетки и закатил глаза, как при последнем издыхании. Потом мы промчались мимо переулка, где грелись на солнце четыре облезлые дворняги. Завидев их, Роджер весь напрягся и громко залаял. Тут же ожившие дворняги с пронзительным визгом бросились вслед за пролеткой. От всего нашего благородного величия не осталось и следа, так как двое теперь держали обезумевшего Роджера, а остальные, перегнувшись назад, отчаянно махали книгами и журналами, стараясь отогнать визгливую свору, но только раздразнили ее еще сильнее. С каждой новой улочкой собак становилось все больше, и, когда мы катили по главной магистрали города, у наших колес уже вертелось двадцать четыре разрывавшихся от злости пса.

– Почему вы ничего не сделаете? – спросил Ларри, стараясь перекричать собачий лай.– Это же просто сцена из "Хижины дяди Тома".

– Вот и сделал бы что-нибудь, чем разводить критику,– огрызнулся Лесли, продолжая единоборство с Роджером.

Ларри быстро вскочил на ноги, выхватил из рук удивленного кучера кнут и хлестнул по собачьей своре. До собак он, однако, не достал, и кнут пришелся по затылку Лесли.

– Какого черта? – вскипел Лесли, поворачивая к нему побагровевшее от злости лицо.– Куда ты только смотришь?

– Это я нечаянно,– как ни в чем не бывало объяснил Ларри.– Не было тренировки... давно не держал кнута в руках.

– Вот и думай своей дурацкой башкой, что делаешь,– выпалил Лесли. – Успокойся, милый, он же не нарочно,– сказала мама.