Повисло астрономическое молчание.

— Но позвольте, Василий Васильевич, — проговорил наконец мой папа. — Есть здравый смысл! И какая-никакая, а честь! У нас абсолютно укомплектованная ячейка!..

— Возможности жизни безграничны, — сказала мама. — Миша! Я поняла: мой идеал мужчин — не только сутулые и долговязые, но также маленькие и шарообразные.

— Вы режете меня без ножа, — простонал папа. — Василий Васильевич художник, он завазюкает нам всю квартиру.

— Я буду аккуратно! Вот увидите! — просился Василий Васильевич.

— У нас тут что?! — взревел папа. — Львиный прайд? Племя тумбо-юмбо? Василий Васильевич, дорогой, мы с удовольствием встретимся с вами, даже устроим ужин в вашу честь…

— Не надо ужин, — заартачилась мама. — Столько возни!

— Можно же сосиски! — прошептал папа. — Люся! Люся! — воскликнул он. — Я проштрафился? Я говорю тебе мало ласковых слов?

Мама подошла поближе и заглянула ему в лицо.

— Ты мой, — сказала она, — самый лучший, любимый, единственный Миша!

— А он? — грозно спросил папа.

— А он наш единственный Вася!..

— Я умоляю вас, станьте моей семьей, — подхватил Василий Васильевич. — Мы устроим праздник, бразильский карнавал. Мы будем танцевать в набедренных повязках и жечь бенгальские огни. И мы еще увидим небо в алмазах!..

— Возьмем его! — мы с мамой закричали. — Возьмем! — И заплакали.

— Ну ладно, ладно, — сказал папа, — ладно, только не плачьте!

Как здорово мы зажили! Не было никакой неразберихи. Теперь, когда у нас с мамой их стало двое, мы вообще ели один раз в день, но очень плотно и на ночь.

По воскресеньям к нам бабушка приезжала с котлетами.

— А вот и котлеты! — завидев ее, говорил Василий Васильевич.