— Редкий зять, — радовалась бабушка, — так любит свою тещу, как мои Вася и Миша.

Спали они со мной в детской — валетом. Мама к нам зайдет, укроет их, меня посмотрит, поцелует и отправляется к себе.

А как они дружно ходили в магазин!

— Давай мы понесем, — кричали они маме, — все сумки! Все-все-все! Давай все! Иначе зачем тебе мужья?

— Чтобы их любить! — отвечала мама.

— Нет! — кричали они на всю улицу. — Чтобы носить тяжести! А ты будешь нести одни цветы и укроп.

Василий Васильевич настоял, чтобы мы взяли его фамилию и стали Антоновы-Авдеенко. А мой папа поставил условие, чтобы он стал Авдеенко-Антонов. Единственный раз они не поладили, когда Василий Васильевич попросил меня, чтобы я в своей жизни пошел по его стопам.

— Только через мой труп! — сказал папа. — Будет художником — будет жить очень бедно. Лучше пусть идет в армию, обмундирование дадут, бесплатная еда…

Василий Васильевич надулся и долго ни с кем не разговаривал. Наутро, в предрассветной синеве, он разбудил папу.

— Михаил, — недовольно сказал он. — Вы брыкаетесь.

— Тысяча извинений, — забормотал папа. — Мне снилось, что я тону.

За завтраком, между яичницей и чаем, Василий Васильевич объявил, что он уходит в другую семью. Мы чуть не умерли с горя, когда это услышали.

— Василий Васильевич! — сказал папа. — Мы проштрафились? Мы говорим вам мало ласковых слов?

— Я там нужнее, — ответил Василий Васильевич.

Мама плакала. Папа метался из угла в угол, как ягуар.

— Ума не приложу, — говорил он, — неужели невозможно жить одновременно и тут и там?

— Те узнают, будет тарарам, — объяснил ему Василий Васильевич.

— Иногда люди до абсурда доходят своей какой-то негибкостью! — возмущался папа.

О, швабра, швабра, где моя любовь? Расставаясь, Василий Васильевич подарил нам сухой початок кукурузы.