– Знаете, знаете! Ведь отец рассказывал перед смертью…

– Ну если вам все известно, то незачем и расспрашивать! – начал горячиться

Василий. Он все еще не понимал, как ему повести себя…

– А я и не спрашиваю. Я передаю информацию. Счет и реквизиты, кстати, можете переписать, мне они ни к чему.

И я протянул Василию черную записную книжку, открытую на развороте, где на правой странице четкими латинским буквами и крупными цифрами были обозначены реквизиты и номер банковского счета.

Я усадил брата за письменный стол, сам пристроился в креслице рядом, закурил сигарету (оказывается, я курил белый “Marlboro”) и с великим любопытством стал разглядывать его.

Все, что ни делал я, выходило у меня уверенно, по-военному четко, неспешно: доставал из внутреннего кармана пиджака записную книжку, придвигал брату стул, вынимал сигареты и закуривал… Но еще за мгновение до каждого из этих действий я не знал, что буду их производить, не ведал, что черная книжечка лежит в левом внутреннем кармане пиджака и что произнесу перед Василием следующие слова весьма торжественным тоном:

– Вот мы и встретились, брат. Мы когда-нибудь должны были встретиться! Хотя бы раз в жизни.

– А вы действительно мой брат? – был задан вопрос.

– Да,- ответил я.- Но с этим одновременно нам нужно усвоить, что я есть ты

(давай перейдем на “ты”), а ты есть я. То есть мы одно целое, но существуем разделенными – в двух разных состояниях. Теперь – пересеклись. Но если с тобой все ясно: Василий Викторович Немирной, по паспорту – Мирный,- со мной, брат, все намного сложнее. Многое остается неясным, даже для меня самого.

– В чем неясность?

– Очевидно, я существую в том же виде, в каком существуют призраки. А точнее

– подпитываюсь от того вида не известной еще нам энергии, которая обеспечивает некоторым людям способность подвергаться всяким трансам, наваждениям и одержимости.

– Не очень-то понятно…