Мистер Тривли сдвинулся на стуле, как будто пытаясь встать.

— Нуу, — ответил он вместо того, чтобы показать повреждение, — сначала это был просто прыщ…

— Могу ли я, — с легкой страдальческой улыбкой снова перебил его доктор. — Могу ли я на это посмотреть?

— Разумеется, — дружелюбно ответил тот, однако сопроводил эту ремарку выражением тотальной озабоченности на лице. — Я хотел бы рассказать вам некоторые подробности… которые могли бы помочь поставить, или, лучше сказать, способствовать… установлению правильного диагноза.

— Да, — сказал доктор после небольшой паузы. — Да, конечно. — И при этом он грузно откинулся назад, даже с некоторым видимым смирением.

— Я скажу так, — начал молодой человек, — это началось около года назад, сначала просто как раздражение — на мясистой задней части икры, на левой ноге. Маленький фурункул, фактически этакий пузырик, или — жировик, если угодно, очень маленький, не больше обычного прыщика на лице. Я обнаружил его, когда принимал душ, до этого он меня никак не беспокоил. И когда я вылез из ванной, я вскрыл его с помощью иголки — естественно, стерилизованной — выдавил наружу секрецию и смазал тампоном со спиртовым раствором, двухпроцентным. — Он пожал плечами, слегка улыбнулся и продолжил: — Я не замечал его, пока не принял ванну следующим вечером, и тогда я снова удалил его и прижег спиртом.

Глаза говорившего молодого человек, ярко-голубые, внимательные и проницательные, встретились с глазами доктора. Время от времени в ходе его рассказа они подергивались пеленой отрешенности и отсутствия, как часто бывает, когда кто-то пытается вспомнить и представить себе детали во всех подробностях.

Доктор сидел напротив, словно застывший, без единого движения, только медленно играя пальцами с золотым кончиком авторучки, которую он держал в руках. А за их спинами окна были распахнуты навстречу чудесному весеннему дню, яркому солнцу и мягкому шелесту утреннего ветра.