Доктор Эйхнер, примечательный седовласый мужчина, сидел за своим столом. Он взглянул на лицо посетителя, когда тот вошел, затем сверился с лежавшим перед ним расписанием в замшевом переплете.

— Полагаю, вы — мистер Тривли. — При этом он приподнялся и протянул ему руку, последующим жестом указывая вошедшему на кресло, придвинутое к столу.

— Да, доктор, — сказал посетитель, пожимая руку Эйхнера и присаживаясь, — и позвольте мне сказать, что я чувствую себя… очень обязанный вам за эту консультацию. Я знаю, что вы выдающийся дерматолог нашего времени.

Доктор Эйхнер пристально посмотрел на него и лишь слегка улыбнулся своей представительной улыбкой.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал он. Затем, слегка кашлянув, он уселся обратно в кресло.

Пациент был тонкий мужчина около тридцати. Орлиный нос и глубоко посаженные глаза, красивые темные волосы, слегка спадающие на виски. Он был почти прекрасен, с этой своей бледностью и квазиаристократичностью. Феликс Тривли.

Доктор Эйхнер спокойно уселся, сцепил свои белые руки и положил их на стол, его губы расплылись в почти утомленной улыбке, видимо, адресованной самому себе и своему неизбежному вопросу-клише, с которого начиналась любая беседа:

— И что же, мистер Тривли, вас беспокоит?

— Да, — ответил молодой человек, вначале наклонившись вперед в своем кресле, а затем откинувшись назад и положив ногу на ногу. — Я не думаю, что это что-то серьезное. У меня есть, то есть было… определенное повреждение кожной ткани. Повреждение, которое сейчас не… точнее, до этого не закрывалось. Более или менее постоянное…

— Понимаю, — сказал доктор Эйхнер, расцепив кисти рук и положив их тыльной стороной вниз, прямо на стол перед собой. — И где же у вас это… повреждение?