— Да, конечно, — с этими словами доктор подошел к нему вплотную и резко ударил тяжелым, обернутым платком пресс-папье точно в заднюю часть черепа.

Мистер Тривли сжался и стал сползать на пол, но доктор толкнул его обратно на диван. Затем быстро подошел к столу, снял платок с пресс-папье, поставил его на стол и сложил внутрь бинты и скрепки. Он уселся, выдернул из ежедневника листок и взял в руки карандаш.

«Вы врете, — написал он. — Вы психопатический лжец. Если вы еще хоть раз сюда придете, я отправлю вас прямо в полицию. Предупреждаю вас: держитесь отсюда подальше и оставьте меня в покое, или же вы рискуете заработать очень серьезные неприятности…»

В этот момент в офисе раздался звонок внутреннего телефона. Доктор Эйхнер встал, скомкал бумагу и выбросил ее в мусорную корзину. Он немедленно поднял трубку.

— Да? — почти прокричал он. — Что? Нет. Нет, мисс Смарт, послушайте меня, у меня в кабинете есть носилки. Я хочу, чтобы его перевели в одну из палат в Западном крыле. Он скоро придет в себя. У него интоксикация. Вы понимаете? И пришлите мне машину. Да, прямо сейчас, я еду домой. Естественно, отмените их! И пришлите машину! Да, да, сейчас же!

2

— Если Харрисон вдруг станет хуже, нарциссы ее порадуют, — громко говорила из окна смотровой Барбара Минтнер. Она с улыбкой перегнулась через подоконник, прижимаясь к нему своим изящным животиком.

Прямо внизу Гарсиа, перевернув лопатой полоску вскопанной земли, поднял к ней свое смуглое лицо, и она снова встала прямо и правильно, и ее тонкая фигура в безжалостно-белом конфетно-накрахмаленном халате медсестры резко выделялась на фоне розовато-серого цвета стен смотровой.

— Посмотреть, — сказал садовник-мексиканец, вяло пытаясь улыбнуться.

— Гарсиа, пожалуйста, — сказала мисс Минтнер своим детским голоском, слегка надула губки, как будто обидевшись, а затем снова склонилась над подоконником, вся излучая уверенность и воодушевление. — Она уедет в воскресенье. На этот раз это правда!