Гарсиа отвернулся, растерянно, недоверчиво пытаясь что-то подсчитать. Его сжатые губы шептали слова на испанском.

— Два дня, — сказал он, снова повернувшись к ней.

Барбара Минтнер тут же захлопала в ладоши.

— Доктор Уорнер так и сказал сегодня утром! Ну разве это не чудесно?

— Да, он так говорить об каждый, — ответил садовник без улыбки.

— Но в этот раз действительно так и будет, Гарсиа. — Мисс Минтнер надула губки и произнесла почти умоляюще: — На этот раз точно! И не стыдно разве будет не получить их в последние два дня после всего этого?

— Три дня, — сказал Гарсиа. — Три дня, вместе с сегодня.

— Все правильно, глупенький, три дня. Пожалуйста, постарайся! Не нужно фрезий для Харрисон, но, пожалуйста, достань розы. Помни, еще два дня.

— Два дня, — сказал садовник, покачав головой, и вернулся к своему занятию, уставившись на темный суглинок, который он переворачивал лопатой.

Не успела Барбара Минтнер закончить, как дверь Западного крыла с шумом открылась и послышались быстрые нервные шаги в коридоре за смотровой.

— Пожалуйста, Гарсиа, — сказала она быстро, понизив голос до шепота, — ты не пожалеешь, я тебе обещаю.

И она, стоя на цыпочках и слегка наклонившись вперед, медленно закрыла оконные створки, заговорщически улыбаясь ему, а он смотрел на нее снизу, слегка шевеля лопатой. Едва она закрыла щеколду, как старшая медсестра Элеанор Торн с шумом распахнула дверь смотровой.

— И чем сейчас занимается мистер Гарсиа? — сказала медсестра Торн, замедлив шаг только тогда, когда дошла до середины комнаты.

— О, он такой ребенок, — сказала Барбара Минтнер, поворачиваясь к ней лицом. — Боюсь, кое-кто скоро испортит его любимые игрушки.