Блотт часами слушал разговоры сэра Джайлса с министерскими чиновниками, с избирателями, с брокером, с деловыми партнерами. Но с миссис Фортби он по телефону ни разу не говорил. Сэр Джайлс уже почуял неладное. Когда миссис Фортби мимоходом обронила, что ей звонил некий Блотт, заказавший тонну свиного навоза, он насторожился. Это, конечно, недоразумение: откуда бы Блотт мог узнать номер телефона. Ведь в справочнике на письменном столе он не значится – он имеется только в записной книжке, с которой сэр Джайлс затвердил номер на память, а в записной книжке на всякий случай стер. Больше он звонить миссис Фортби из Хэндимен-холла не станет.

Стоило сэру Джайлсу положить трубку, на телефоне уже висела леди Мод. Она отдавала распоряжения, заручалась поддержкой, изрыгала проклятия в адрес властей. Она говорила тоном, не допускающим возражений, и Блотт, который во всем любил определенность, и удивлялся и восхищался. Наслушавшись ее разговоров, он выходил из теплицы с легким сердцем: за этот мир можно не волноваться – он в надежных руках. Хэндимен-холл, парк, огород, жилище Блотта – сторожка в виде большой Триумфальной арки при въезде в усадьбу – весь этот мирок, в котором незаметный человечек нашел защиту от людской злобы, был за леди Мод как за каменной стеной. Другое дело – сэр Джайлс. Его протесты казались Блотту слишком робкими, слишком учтивыми, слишком невразумительными. Они оставляли нехороший осадок. Почему – Блотт и сам не мог понять, но после каждого разговора сэра Джайлса, снимая наушники, он испытывал смутную тревогу. Слишком уж много хозяин говорит о деньгах, особенно про крупную компенсацию, которая полагается ему за Хэндимен-холл. Чаще всего поминалась цифра четверть миллиона фунтов. Обрабатывая мотыгой салатные грядки, Блотт сокрушенно качал головой. «Стоит крякнуть да денежкой брякнуть – все будет», – внушал сэр Джайлс собеседнику. Блотт не понял, что это значит. Его словарный запас составляли более нужные слова и выражения. А вот его произношению эти многочасовые разговоры пошли на пользу.