Согнувшись в три погибели, она бросила взгляд между ногами в сторону дома, где в окне маячила фигура сэра Джайлса, и в который раз посетовала: угораздило же ее выйти замуж за такого безответственного субъекта. Сама она считала, что долг превыше всего. И за сэра Джайлса она вышла лишь потому, что этого требовал долг перед семьей. Будь ее воля, она бы выбрала жениха и помоложе, и посимпатичнее, да вот беда: симпатичные молодые люди со средствами в Уорфордшире наперечет, а приискать такого в Лондоне дурнушка Мод даже не надеялась.

– Опять выезжать в свет! – возмущалась она, когда леди Хэндимен уговаривала ее поехать ко двору. – Сколько можно! Сдались мне эти светские шаркуны.

Действительно, ни один светский шаркун ей так и не сдался. Красота ее отцвела раньше времени. В пятнадцать лет она была очаровательна. Но к двадцати одному году заметно подурнела: в ее облике проступили фамильные черты; особенно портил ее увесистый хэндименовский нос. А уж к тридцати пяти хэндименовская порода проявилась во всей неприглядности. Теперь ею мог прельститься разве что человек с такими извращенными вкусами и таким хорошим нюхом на скрытую выгоду, как сэр Джайлс. Отдавая ему руку, леди Мод не обольщалась на его счет, но в дальнейшем выяснилось, что за долгие годы холостятской жизни он приобрел такие привычки и причуды, что совершенно неспособен выполнять супружеские обязанности. Детей от него точно не дождаться. После злополучного медового месяца Мод пыталась помириться с мужем, но куда там. Чем только она его ни пичкала – пряными приправами, устрицами, шампанским, яйцами вкрутую, – возбуждаться сэр Джайлс упорно не желал. И сегодня, в этот погожий весенний день, когда все вокруг цвело, тянулось к солнцу и, казалось, славило радости деторождения, леди Мод особенно остро чувствовала себя пустоцветом. Надо еще раз попытаться наставить сэра Джайлса на ум. Она выпрямилась и направилась через лужайку в дом.

– Джайлс, – выпалила она, войдя без стука в кабинет мужа. – Пора нам поговорить без обиняков.