— Эти люди устали, капитан Дженсен. Слишком многое поставлено на карту... Они не справятся.

— Он абсолютно прав, — с готовностью поддержал Миллер.

— Они, конечно, немного устали с дороги, — мягко произнес Дженсен. — От Наварена путь неблизкий... Тем не менее...

— Наварон? — перебил его Вукалович. — Эти трое — те самые люди?..

— Трудно в это поверить, я согласен.

— Наверное, я был к ним несправедлив.

— Абсолютно справедливы, генерал, — вступил снова Миллер. — Мы истощены. Мы совершенно ни на что не способны.

— Прекратить разговоры, — Дженсена трудно было сбить с толку. — Капитан Меллори, кроме генерала и еще двух человек, в Боснии никому не будет известно, кто вы и какова истинная цель вашей экспедиции. Представит ли вам генерал этих двух, его дело. Кстати, генерал Вукалович одновременно с вами полетит в Югославию. Только на другом самолете.

— Почему на другом? — спросил Меллори.

— Потому, что его самолет должен вернуться, а ваш — нет.

— Ясно, — сказал Меллори. В наступившей тишине он, Андреа и Миллер пытались вникнуть в смысл последней фразы Дженсена. Погруженный в мысли, Андреа машинально подбросил дров в догорающий камин и оглянулся в поисках кочерги. Единственная кочерга в комнате, согнутая Рейнольдсом в подкову, сиротливо валялась у камина. Андреа поднял ее, рассеянно покрутил в руках, без видимых усилий разогнул, поворошил дрова и поставил на место, продолжая сосредоточенно хмуриться. Вукалович наблюдал за этой сценой, не отрываясь.

Дженсен продолжал:

— Ваш самолет, капитан Меллори, не вернется потому, что им можно пожертвовать в интересах достоверности легенды.

— Нами тоже придется пожертвовать? — поинтересовался Миллер.

— Вам не удастся ничего сделать, пока вы не окажетесь на земле, капрал Миллер. Там, куда вам надо попасть, ни один самолет не сядет. Поэтому вы — прыгаете, а самолет разбивается.

— Звучит очень достоверно, — пробурчал Миллер. Дженсен пропустил это замечание мимо ушей.