— Действительность на войне порой слишком сурова. Поэтому я и отослал троих молодых людей. Не хотелось остужать их энтузиазм.

— А мой уже совсем остыл, — скорбно заметил Миллер.

— Помолчите же, наконец. Было бы все же неплохо узнать, почему восемьдесят процентов наших поставок попадает в руки фашистов. Хорошо также, если вам удастся обнаружить и освободить наших связных, захваченных немцами. Но это не самое главное. Этими грузами и даже связными можно пожертвовать в интересах дела. Но мы никак не можем пожертвовать жизнями семи тысяч людей, находящихся под командованием генерала Вукаловича.

Семь тысяч партизан окружены гитлеровцами в горах Боснии, без боеприпасов, без продовольствия, без будущего.

— И мы должны им помочь? — мрачно спросил Андреа. — Вшестером?

— Во всяком случае, попытаться, — откровенно ответил Дженсен.

— Но у вас есть хотя бы план?

— Пока нет. Только наметки. Общие идеи, не больше. — Дженсен устало приложил руку ко лбу. — Я сам всего шесть часов назад прилетел из Александрии. — Он помедлил, потом пожал плечами. — До вечера далеко. Кто знает, все еще может измениться. Несколько часов сна способны сотворить чудо. Но прежде всего — отчет о наваронской операции. Вам троим не имеет смысла здесь оставаться, джентльмены. Думаю, что капитан Меллори один сможет удовлетворить мое любопытство. Спальные комнаты в противоположном конце коридора.

Меллори дождался, пока дверь за Вукаловичем, Андреа и Миллером закрылась, после чего спросил:

— Как доложить, сэр?

— Что именно?

— О Навароне, естественно.

— К черту Наварон. Дело кончено, о нем можно забыть. Он взял со стола указку и подошел к карте. — Итак, начнем.

— Значит, план все-таки существует? — осторожно спросил Меллори.

— Конечно, существует, — бесстрастно подтвердил Дженсен и повернулся к карте. — В десяти милях отсюда проходит линия Густава.