В раздевалке вся команда признала Хьюго лучшим игроком и дружно проголосовала за то, чтобы мяч этой игры был вручен ему на память, а тренер сказал ему: — Давно пора научиться правильно читать игру. Большая похвала, особенно от такого привередливого тренера, как у них.
В душе к нему подошел Джонни Сматерс.
— Послушай, парень, я готов был убить тебя, когда увидел, что ты бежишь не в ту сторону, несмотря на мою команду. Что тебе подсказало так действовать?
— Ничто, — отвечал Хьюго после секундного размышления.
— Ну и игра, скажу я тебе — все кишки вымотала!
— Просто интуиция, — скромно промолвил Хьюго.
В тот воскресный вечер он был гораздо спокойнее, особенно после одержанной победы; думал о докторе Себастьяне и о шелесте распускающихся на утреннем солнце цветочных бутонов.
В следующее воскресенье Хьюго как всегда вышел на поле. Всю неделю он, по сути дела, слышал как нормальный человек и теперь был абсолютно уверен, что только благодаря какому-то акустическому фокусу услыхал голос Брэблдофа, донесшийся до него от сгрудившихся для совещания игроков. В первой половине игры ничего особенного не происходило. Сматерс верно читал игру половину этого времени, и Хьюго хотя для него не маячило ни малейшей надежды, что спортивные журналисты назовут его лучшим защитником недели, вполне сносно и надежно отработал первые тридцать минут.