— Сукин ты сын! — громко заорал защитник. — Что, у тебя брат в нашей команде?!

Но Хьюго не отвечал, — спокойно лежал на груди у защитника.

После этого эпизода почти всю игру он действовал таким же образом. Стоило Хьюго повернуться правым боком, как он слышал все, о чем говорилось на совещаниях команды противника. Кроме обычных грубых реплик типа: «Где ты был во время игры, толстожопый? Махал ручкой своей девушке на трибуне?» или «Если этот Хансуорт еще раз ткнет меня пальцами в глаза, я разобью ему яйца и сделаю яичницу!» — единственная оперативная разведсводка, долетавшая до слуха Хьюго — кодированные слова защитника, из них ничего нельзя понять, и тут особенность Хьюго ничего практически не давала. Точно он знал только, когда вбросят мяч, и потому мог опередить на шаг любого, но не знал, на какой стороне поля начнут игру, и здесь ему по-прежнему приходилось целиком полагаться на Сматерса.

На последних двух минутах игры они вели со счетом 14:10. «Жеребцы», одна из сильнейших команд в лиге, стояли значительно выше их в турнирной таблице, и поражение их от его команды, несомненно, стало бы для них большим разочарованием. Но в эти последние минуты они занимали более выгодную позицию на тридцативосьмиярдовой отметке. Его товарищи по команде все медленнее поднимались с земли после столкновений и схваток, действовали вяло, словно проигрывающая сторона, и старались не глядеть на скамью, где их тренер вел себя точно как генерал Джордж С. Паттон в неудачный день сражения на Рейне.

После объявленного положения вне игры «Жеребцы» быстро сбежались на совещание. Все игроки в этой гурьбе казались взвинченными до предела, но абсолютно уверенными в себе. Последние три периода Хьюго напрочь заблокировали («Утерли нос, как я своей трехлетней дочурке» — так выразился по этому поводу тренер), и теперь он готовил свои оправдания, на случай если его заменят. «Жеребцы» что-то оживленно, перебивая друг друга, обсуждали на совещании — ничего толком не разберешь, какая-то мешанина звуков.