Он вспоминал ее на скачках в Девоне – высокую, угловатую девушку, в напряжении кусающую губы, когда она выводила своего чистокровного гунтера на последний заезд под вежливые аплодисменты разряженной публики. "Мать девочки тоже хорошо ездила", – пробубнила ее тетка Кэтрин,– вспоминал он, от задней дверцы своего собранного по особому заказу довоенного "роллс-ройса", который она упорно именовала "универсал" на английский манер. -" Все девочки Баннермэнов были хорошими наездницами " – добавила она. И затем, после паузы: – " А мужчины держались в седле, как мешки с углем."

Букер не умел ездить верхом. Он даже лошади вблизи не видел, пока не встретил Сесилию. Он спросил себя, не сложилось бы все по-иному, если бы он научился верховой езде. И решил – вероятно, нет.

Желудок Букера стиснуло, когда летчик резко сбросил высоту. Перед ними простиралось озеро. На взгляд Букера, цветом оно больше напоминало консервированный гороховый суп, чем нефрит.

– Ищите судно на озере, – сказал пилот. – Это единственная возможность определить, где посадочная полоса.

Букер вперился в иллюминатор, заметил впереди точку на воде и указал на нее. Под ними на якоре стоял большой рыбацкий траулер – точнее, нечто, очертаниями напоминавшее Букеру траулер, но полностью покрытое какой-то сероватой субстанцией, словно его окунули в разведенный гипс и дали засохнуть. Пилот снизился до уровня мачт, затем резко спикировал к берегу. Сотни птиц снялись с траулера и ни миг беззвучно взмыли в горячий воздух, затем снова опустились на свои насесты.

– Долбанные ооновцы хотели поучить племя туркана коммерческой добыче рыбы, – сказал пилот. Хохотнул. – Прислали сюда команду норвежских рыбаков. Доставили по частям траулер. Собрали его на месте. На нем теперь столько птичьего дерьма, что странно было, если б оно так не воняло…

Птичьи выделения, подумал Букер. Он был в пути двадцать четыре часа, чтобы созерцать гуано!

– В озере есть рыба?

– Оно кишит рыбой, черт возьми. Все крупные, погань – на два, три фунта. С этим нет проблем. Но они забыли, что до Найроби нет ни одной паршивой дороги. Нет места, где можно сбывать рыбу!