Я достал бумажный комок из урны, развернул, разгладил и нашёл нужное место. Вот: «Никто не удивится, если принявший вызов найдёт вдруг повод отказаться от боя. Поспешность, с которой он захотел драться, говорит лишь о его недооценке противника. Может быть, сейчас, наблюдая за тренировкой Родригеса, он внушает самому себе: „Нет уж, лучше быть трусом, чем инвалидом“.

Быть трусом — вот чего хотели от меня ребята. Они хотели, чтобы я побежал в редакцию газеты, бледный, как призрак, и сбивающимся от волнения голосом твердил, что это недоразумение. Потом бы все дружно смеялись, а в университете на меня показывали пальцем.

Нет, быть трусом не получалось по совести. Тем более, что дрался я неплохо. Хотя никогда и ничему такому не учился. Да и где было учиться деревенскому парню из Мекленбурга, которого здесь за глаза пренебрежительно называют «бюргер»?

В двенадцать часов пришла Элси, и мы отправились на «остров музеев», чтобы поваляться на траве перед собором из тяжёлого, пепельного камня. Элси кое-что разузнала и теперь старательно доносила до меня информацию. Когда в её детских глазах бесились чёртики, это означало только одно — Элси наэлектризована новостями и раскопала что-то очень любопытное.

— Фернандо Родригес, — заговорила она, — мастер третьего дана школы Вадо-рю. Это официально. Приехал из Панамы, где учился у собственного отца, имеющего статус наставника школы. Кстати, латиноамериканец он только по матери, а отец у него японец. Родригес носит фамилию матери.

— Мутная история. Ты сказала «официально». Что это значит?

Элси загадочно улыбнулась.

— Официально, — продолжила она, — значит, что он перерос вадо-рю и создал собственный стиль. Знаешь, как его называют в научном центре? Вампир!

Боже мой!

— Все свои бои он проводит при полнолунии, да и вообще тренируется под луной.