Ага, вокруг света значит. И что главное интересно, суша будь-то — острова и эти, как их … материки — все в кучу собрано. Вот мы вокруг этой суши кругами плаваем, а пристать нигде не можем, потому как берег — сплошные скалы, и волны штормовые. Вот. И вроде как есть одно место пологое, равнина, такая знаешь смурная, унылая с виду, к морю спускается, а нас каждый раз мимо нее течением проносит. И течение-то ведь какое интересное: вокруг суши бегает. Быстрое. Ну вот и надоело все это нашему Николай Иванычу, бригадиру. Он возьми и высадись на скалу, напротив той равнины. И ведь что интересно, никто даже заметить не успел, как это он умудрился сделать, а только когда мы в следующий раз мимо того места проплывали, смотрим: сидит, радостный, руками нам машет и кричит, мол это место „Китай“ называется, и что он попробует, мол, сейчас до берега добраться. Дурак. А мы, главное, и снять-то его оттуда не можем, и без него нам тоже нельзя вертаться. И вот надо нам теперь в этот самый Китай попасть, хоть ты сдохни. А никак… Так и проснулся».

Андрюха смотрел на Михалыча, улыбаясь во весь рот и не зная что сказать. Внутренне он смеялся, веселясь от души, по доброму.

«Во тебе сны-то снятся! Мне бы такие!»

«И ведь, главное, снится-то мне это не в первый раз. К чему бы это, а, Андрюха?»

Тут уж Андрюха не выдержал и расхохотался.

«Ты что же, во сны веришь? Ну ты меня удивил. Расслабься, Михалыч. Все нормально. Ты мне лучше скажи, как ты домой попадать собираешься?»

«Домой-то? Чего ж тут хитрого-то? Взял плотик сколотил, да плыви себе по течению. Часа три — и дома».

Помолчав, добавил: «Ты меня гонишь что ли?»

«Да нет, не гоню. Спрашиваю просто… А сам-то что думаешь?»

«Я давно уже никуда не тороплюсь. Пока вот здесь, у тебя поживу, если ты не против».

«Не против. Живи».

На том и сошлись. Михалыч, дабы отработать свой хлеб, принялся активно изыскивать способы добычи пищи. Он слегка модернизировал Андрюхины донки, которые практически валялись без дела по причине его невезения в рыбной ловле, наловил в прибрежных кочках миноги на наживку и, к Андрюхиному удивлению, в первую же ночь наловил на большущую уху, до которой, кстати, был жутко охочь.