Я уже надевал брюки.

Понимая, что я сейчас уйду (и как тогда меня достанешь!), красивая Вика сменила тональность — уже не слепая ярость. Уже не возмущение, а жесткий спрос. Она зло шипела:

— Ка-аак? Как вы сюда прошли-и?

— Как и всегда. Всегда к ней хожу.

— Ка-ак?

— Через веранду... Она не запирает веранду... Как и вы свою не запираете!

— И не сты-ыыдно?.. Не юнец же с соплями! Старый уже! Как это можно поверить, что вы пришли — и не поняли? Легли — и женщину не узнали?!

— А как вы?.. Почему не узнали?

— Я-ааа?

— Вы! Вы!.. Почему вы меня не узнали? Когда я только лег? Когда мы вместе... Когда... Когда на четвереньках. — Я всерьез разозлился. (Но я выбирал слова.) Я даже вскрикнул: — Да и как узнать! Кайф был. Еще какой кайф!

Она осеклась, вспомнив.

Она заправила прядь волос за ухо. В глазах сонное припоминание. Вязкий, запинающийся ее голос произнес:

— К-к-кайф?

Я стал чуть спокойнее. (Отыграл очко.) Теперь я объяснял ночную ошибку уже уверенно:

— Я пришел к своей женщине. В темноте... Такая же калитка. Веранда. Такая же тьма в комнате. Выпил?.. Ну да... выпил. Суббота!.. Выпивший мужик может узнать, а может и не узнать свою женщину. А вы?

— Я?

— Вы, вы... Вам хоть бы что... Мы уже час трахаемся!

— Нет.

— Уже больше часа мы лежим! Бок о бок... Греемся!

— Нет.

— Не нет — а да.

Она на миг смолкла. Возможно, вчера выпивала, провожая Бориса.

— Тс-с. Давайте разбираться, — говорил я. — Но разбираться потише... Тс-с. Ваши соседи! Они нагрянут на шум. Я не хочу им показываться. Мне тоже светиться ни к чему.

Я все повторял «светиться», «засвечиваться» — в чужой ситуации (в напряженной) жесткое слово как якорь. И сам собой на языке возникает спасительный сленг, а то и мат.