И словно бы я накликал — в эту самую минуту нам засветило, и как! В окна!.. Свет! Вплоть до веранды. Насквозь! И даже в настенном зеркале, что в глубине спальни, запрыгали шаровые молнии. (Фары. Вот оно что!)

Машина. Подъехала прямо к забору.

— Я пропала! Пропала... Борис! — пискнула все еще голая Вика.

Я... осторожно... к окнам. Она за мной. Голая. Оба слепо глядели в окно. Не соображали...

Однако ее киношный вскрик: «Я пропала!» — или, может быть: «Я погибла!» — вдруг придал мне хладнокровия. Я остыл. А сердце стучало мощно.

Да, машина стояла прямо под окнами. Да, фары искосясь били в нашу сторону — ярко, светло!.. Но я вгляделся. Это был кто-то... Не Борис... Из машины вышла пара.

— Вика! — крикнул из ночи мужской голос. — Не спишь?

Ага, соседи. Сосед-рыбак... Всего лишь сосед!.. Я сказал ей тихо: «Откликнитесь... Скажите — легла. Будет лучше, если вы им сразу откликнетесь».

— Уже легла, — откликнулась Вика (в окно), имитируя сонный голос.

— Спишь?

— Да.

Женский голос оттуда (из ночи) крикнул:

— Борис велел передать, что вернется позже. Он с рыбаками! На озере! Большой костер развели. Сказали: такой клев! клев! А по-моему, заглатывают без счета пивко!.. — И хохотнула: — Хочешь, Вика, мы зайдем? Пиво у нас тоже есть!

Я ей негромко: «Скажите, нет, я уже сплю», — и как завороженная она повторила:

— Нет... Я уже сплю.

Машина проехала к соседней даче. Фары ушли, отвалив в сторону. Погасли. После шума двигателя и ночных криков все разом стихло. Как задернули занавес. Тишина.

Минуту мы с ней стояли у окна молча.

Я сказал — мне, мол, Вика, надо уходить. До свиданья.

— Открыть дверь?

— Не надо. Дверь у вас открыта.

Я осторожно шел к выходу. Она набросила плащ... Она шла следом. Всё молчком. Похоже, после встряски ей полегчало. (Мне тоже.)