— Вы! — выкрикнул он сердцем, переполняемым горечью истинного понимания. — Выньте меня, не суйте! Я же любовь ваша, вы на меня смотрели, я же — Наташа, дочка Нелли? Я — преступник кающийся, слёзный палач-убийца, я ж сын, у ног валяющийся, подставляющий ягодицы? Замолвите за меня Слово, то, что всегда в Пути, скажите просто: «Суу», и я расцвету, как «ти». Попробуйте добротой, любовью поправить урон, тот, что я нанёс Плану Всех Времён. Возьмите меня, я ваш, прижмите меня, я — наш!

Светозавр восседал посреди, не меняя лика, и был невозможен. Он загремел:

— Ничто прошлое не стоит будущего, никакая заслуга не влияет на великих слуг, кошка — не удочка, вчера — друг, сейчас — не друг. Закон благолепен, великолепен! Степи бездн мирских затмевают душевные изыски. Все остаётся, надо отвечать, эмоций поллюция не приводит ни к чему. Будет суд-зуд, как и всегда, и он был, и там всё решится, взвесится, придержи языка уд, не надобен сердца труд, есть лишь лестница, лестница, лестница! Шагнул на ступень — получай сень, соскочил вниз — прощай, парадиз! Я должен удалиться на суд-зуд, замри, пока твоя маразматическая гибель не получит должной оценки.

Светозавр сгинул, будто великий неописуемый ангел. Суу распластался в смирении, растёкся, расплылся. Явился Светик.

— Кто тут, что? Суу? Суд-зуд? А? А? Восстань, мердь!

Суу тут же возник из подвешенного блаженства надежд, поднимая внутренний взор на чудное невероятие, восседающее посреди.

— Я — Суу, где Господин? Где суд, где зуд, ты — один…

Светик загремел:

— Никого не будет, всё давно решено, говоривший с тобой немедленно отозван на жойскую двишню. Нету ни суда, нету и зуда, есть одна только доброта и закон, и я ознакомлюсь. Итак, ты сдох в малой вероятности. И что же, ты надеешься на приятность?