— Он же милостив, я молил, просил. Я был раньше велик, послушен, я хотел бы собрать все души…

Светик загремел:

— Молодчина! Засовываю тебя в матку жителя планеты Звезда, оттуда появишься. Усёк божественный ток?

— Нет! Нет! — возопил Суу, озираясь. — Я почти договорился, я исправлю, назад, назад…

— Хочешь в ад? Или в зад? Ты что, горюешь о прошлом дерьме? Давно не был в духовной тюрьме?

— Меее!! Где Господин?

— Я за него. Какая разница? Я проскальзывал мимо. Я засовываю тебя в матку! Понял?

— Нет! Нет! Позовите…

— Брысь на Звезду!

Всё смешалось, заволоклось, провалилось, унеслось. Светик таял, растворяясь во всем, как мировая душа.

— Я вам припомню! Я еще вернусь, вспомню, сокрушу, убью!.. — выкрикнул Суу, накрываемый какой-то прозрачно-желтой, слизистой пещеркой, погибая и преображаясь в такую же желтую слизь. — Я отомщу, я разыщууууу…

— Встретимся, — раздался глас Светика.

Непривычно-вонючая, блаженная желтизна заткнула сознание Суу, и угрозы потонули в наступающей на его мир влажной, склизкой плоти. Высшая твердь затмила эту смерть. И утроба была чудесна, как дух, и плоть оказалась мягкой, как пух. И Суу туда — плюх.

6

Солнцевый жгучий восход воссиял в одном из мест Звезды. Зелено-слепящие, пьянящие лучи пронзили теневой пурпур лежащей у ярких дерев кристальной равнины, развернув углы сизовых ростков, потянувшихся к ласке ультрящегося фиолета огней духа небес, согревающего желтый почвяной пейзаж. Покрытие переливалось электрокраской рдения, меняя пурпур на радужность всехцветия вновь возникшей внутренней звездной волновой токовой сути, проторяющей ночную замершую кору; каждый грунтик запульсировал тончайше-изумрудной огоньковой точкой, превращая равнину в мириаду.