Берл плеснул себе немного джина, добавил кубики льда и тоник.

«Надо бы и птице что-нибудь налить, а то ведь совсем высохнет…» — подумал он и приготовился кашлянуть поделикатнее.

— Мне ничего не нужно, — раздраженно произнес старик, не поднимая головы. — Садитесь, молодой человек, сколько раз повторять?

Берл пожал плечами и уселся в кресло перед окном. Опаленные солнцем стены Старого Города сияли перед ним в своем молчаливом величии. Жаркое полуденное марево струилось между холмами, и оттого казалось, что башни, шпили и купола Иерусалима плывут над землей, как на гигантском ковре-самолете.

— Небесный Иерусалим, — проговорил старик у него за спиной. — Подождите еще минутку, уже недолго.

Гм… Берл чуть не поперхнулся. Он что — мысли читает?

— Увы, не все, — Каган захлопнул крышку ноутбука и встал. — Только самые очевидные.

Он прошелся по комнате и встал рядом с Берлом, глядя в окно.

— Мигель Карцон. Приходилось ли вам слышать это имя?

Берл поерзал в своем кресле. Он чувствовал себя неловко рядом со стоящим Мудрецом.

— Карцон? Это уж не тот ли испанский судья, что сделал себе имя на судебном преследовании Пиночета?

— Именно. Весьма честолюбивый, блестящий молодой человек. В двадцать четыре года он был уже судьей. В тридцать два — членом Национального Суда Испании… — старик скептически хмыкнул. — Многие, особенно в академических кругах, невысоко оценивают его чисто профессиональные достоинства. Говорят, что парню не хватает глубины…

Мудрец замолчал.

— Завидуют?.. — осторожно предположил Берл.