— Ну, зачем так долго-то, я ведь не настаиваю. — Хотя сказано это было вполне серьезно, но слова Эл-Ит были восприняты как юмор. И солдаты благодарно рассмеялись, даже на ее губах мелькнула улыбка. Потом женщина вздохнула: — Я знаю, что вы тут не по своей воле, а по воле Надзирающих.
Но, совершенно необъяснимо для нее, эти слова чужеземцы восприняли как оскорбление и вызов, и даже их кони начали переступать с ноги на ногу и поводить боками, будто им передалось настроение всадников.
Пожав плечами, Эл-Ит отвернулась от них и подошла к группе молодых людей, которые поджидали ее на обочине дороги. Внизу под ними расстилалась широкая степь, за степью высились горы. В лучах вечернего солнца степь еще была желтой, а высокие горные пики еще блестели, но здесь, где они находились сейчас, уже похолодало и наступили сумерки. Столпившаяся вокруг коня Эл-Ит молодежь спокойно вела беседу, не проявляя при этом ни страха, ни благоговения. А наблюдавшие за ними всадники не скрывали своих сомнений. Когда один юноша поднял руку, чтобы потрепать коня Эл-Ит по морде, солдаты, все как один, укоризненно вздохнули. Однако их терзали противоречивые чувства, и они были в сомнении. С одной стороны, разумеется, не их дело — презирать это великое королевство или его правителей: они знали свое место. С другой стороны, все личные наблюдения, сделанные солдатами за этот день, противоречили их впитанным с молоком матери представлениям о том, как должно быть, как надо.
Эл-Ит на прощанье помахала рукой молодым людям, и тут же ее кортеж тронулся в путь, хоть этот жест был предназначен вовсе не солдатам. Она скакала впереди, и только когда они все оказались в степи, обернулась и сказала:
— Предлагаю вам разбить лагерь тут, чтобы горы были у вас за спиной.
— Прежде всего, — командир говорил очень резко, он был раздражен: его солдаты пустились в путь, инстинктивно отреагировав на ее жест, не дождавшись его приказа, — прежде всего, я вообще не собираюсь делать привал, пока не доедем до границы. А во-вторых… — Но тут от гнева у него перехватило дыхание.