Эти песни бродячие музыканты играют на скрипке или на волынке, а молодые люди отплясывают, сильно пристукивая каблуками и размахивая шляпами, на которых развеваются пёстрые ленты.
Но дядюшка Малуэтт вовсе не повторял эти песенки буквально. Он их изменял, присочинял к ним новые мотивы, соединял две песни в одну, придумывал новые слова. И это уже были не простецкие провинциальные запевки, а парижские песни года 1792-го, где отражались все события, все перевороты, всё дыхание столичной улицы…
Пойдёмте, пойдёмте на Новый мост!
Вот дядюшка Малуэтт, в кафтане табачного цвета, в толстых коричневых чулках и башмаках с пряжками. На голове у него старомодный парик с косичкой и буклями. Помилуйте, он музыкант, он артист, он должен одеваться с достоинством. И хотя стоит он на обыкновенном ящике из-под мыла, но вид у него такой, как будто он даёт концерт перед знатоками.
Знатоки на Новом мосту одеты в длинные штаны разных цветов — то цвета щёк стыдливой девицы, то цвета носа закоренелого пьяницы, то цвета рук речного лодочника. Но у всех у них обязательно ярко-красные пояса из широкой материи, обёрнутые вокруг талии по пять раз, а на головах красные повязки, концы которых задорно свешиваются на ухо. Они слушают музыку, не выпуская изо рта трубку. Они даже пляшут с трубкой в зубах. Они вынимают изо рта трубку только для того, чтобы подхватить припев старой песни:
Дядюшка Малуэтт делает хитрое лицо и прибавляет дребезжащим голосом: