Стоял конец мая. Сокращая путь, Иван Степанович пошел не по верхней, степной дороге, а по берегу реки, низом. Солнце уходило за волнистую линию курганов, молчаливыми стражами тянувшихся вдоль реки по окраине степи. По склонам курганов, ближе к подошве, цвел татарник. Будто чья-то древняя конница в красных шапках собиралась перед приступом у подножий курганов.
Дорога извилисто спускалась из станицы и, прижимаясь к реке, сворачивала вправо. Начинаясь у станицы, ей сопутствовал посредине реки Вербный остров. Длинным стругом, с осаженной кормой и с круто поднявшейся из воды белой песчаной грудью, он резал речное стремя. Раньше в это время остров всегда был затоплен паводковыми водами. Они не спадали до июня, когда на заливных лугах начинали косить сено. По острову ездили среди деревьев на лодках. После того как выше по реке построили плотину, разливов не стало. Зато река поднялась, затопила прибрежные талы и понесла на себе большие пароходы. Звуком своих гудков они распугали тишину, издревле висевшую здесь над берегами.
Иван Степанович любил вслушиваться в этот расстилающийся по воде вибрирующий звук, заслышав который почему-то всегда хотелось прибавить шагу. Он любил родную реку, и не так за ее спокойствие и тихий нрав, как за трудолюбие и неутомимость. Она представлялась ему великим грузчиком. Сколько уже этот грузчик переносил на своей спине и сколько еще перенесет мешков с зерном, тюков книг, ящиков с частями машин, строительных бревен!
Взглянув на солнце, Иван Степанович подумал, что до темноты' он еще успеет завернуть по дороге к брату.