Брат жил на полпути между станицами, в хуторе Вербном. Как и острову, хутору дали это название густо растущие по берегам реки вербы. Два года назад брат приехал сюда из города с женой и с матерью жены – больной старухой. Всего хозяйства у них было: старый, рассохшийся комод и две козы – белая и черная. До этого брат жил в разных городах – его, как осенним ветром траву-перекатиху, гоняло с места на место. Унаследованную от отца фамильную специальность кузнеца он бросил по слабости здоровья и к сорока пяти годам переменил до десятка профессий: работал нормировщиком на заводе, кладовщиком в доме отдыха, был председателем месткома, заведовал бильярдной. Как-то получалось у брата, что он нигде не сумел задержаться. При встречах он говорил Ивану Степановичу, что не любят начальники правду.

– Ну и вот, – добавлял он, поднимая худое плечо и склоняя к плечу голову. Надо было понимать, что он тоже терпит за правду. – Это тебе не колхоз, Иван, а город. Понимаешь, го-род! И люди совсем другие. Да никакого сравнения. Ну и вот, – опять склонял он на плечо голову.

С молодых лет брат не мог говорить без ужимок и подмигиваний. Поэтому всегда казалось, что он шутит, даже когда он говорил о серьезном.

Встречались они редко: только когда Ивану Степановичу надо было приехать в город поругаться с пчеловодной конторой. Всю жизнь он презирал людей, которые болтаются по течению от берега к берегу, как лодка без весел. Никто им не виноват, когда вокруг столько несделанного, столько всякой работы – выбирай, какая мила сердцу, если у тебя не равнодушные руки. Но объяснение, которое подходило к другим людям, оказалось, нелегко было применить к брату. Это был брат. Может быть, и в самом деле где-то на кривых тропинках ему чаще приходилось сталкиваться с неважными людьми, а настоящих, которые идут по широкой, прямой дороге, он не встретил? Разве мало еще прощелыг и себялюбцев?