Тихо было в президиуме, тихо было в зале, так как – все это чувствовали – большая неправда скрывалась за словами передового водителя, да и весь он по-прежнему был таким, каким никогда не бывал. Врет, определенно врет! В принципе машину возле шоферской закусочной «Волна» могли обворовать, но не богомяковскую, только не богомяковскую – он ее всегда вплотную к окнам ставил. Борису Андреевичу легче ста рублей потерять, чем кабину не замкнуть. Одним словом, врет водитель Богомяков, а почему врет – этого даже в президиуме понять не могли. Начальник автоколонны Самохин посмотрел на партийного секретаря Верткова, потом они оба посмотрели на профсоюзного «бога» Шурова и одновременно пожали плечами. Делать нечего!

– Ну что же, товарищи, – наигранно бодро сказал Самохин, – хорошо то, что хорошо кончается… Предлагаю обсудить вопрос о воскреснике по уборке производственной территории. Слово имеет Григорий Григорьевич Шуров.

И как раз в этот момент прозвучал дрожавший от волнения молодой голос:

– Не верьте Богомякову, не верьте! Он лжет, и мы знаем, почему лжет… Прошу дать мне слово. Я хочу всю правду, рассказать.

Зал от неожиданности просто охнул, осознав, что слово для обвинения Богомякова просит самый молодой на предприятии, скромный, ко всем уважительный и вежливый водитель Груздев. Работящий парень, старательный, непьющий и внешне славный – шатен с серыми глазами. Все его звали Валеркой, так как имя Валерий он сам откровенно не любил: «Валерий – это значит: иди к доске, отвечай урок». И вот этот Валерка Груздев сквозь тесноту пробивается к сцене, лезет на трибуну и – весь бледный! – говорит:

– Мы знаем, кто и где украл сумку у Богомякова… Ребята, идите сюда.

От стенки отклеились трое молодых рабочих, протолкались к сцене и поставили на пол ободранный чемодан. Таким образом они оказались рядом с Борисом Андреевичем Богомяковым, отчего водитель Груздев заметно успокоился и даже пригладил пятерней взлохмаченные кудри. Четверо – это не один!