Зал встал и зааплодировал уже стоя. Из-за кулис под бурные эти аплодисменты появились музыканты. Они заняли места по обе стороны каменного, уходящего под своды кирхи, креста. Контрабасист в ермолке прислонился к нему спиной. И ансамбль грянул “Фрейлахс” и запел на языке идиш. Еврейка с тромбоном переводила содержание песен.
Поскольку зал был забит немцами, которые идиш, конечно, понимают, но приблизительно. Все же немецкий язык существенно от идиша отличается.
И вот когда спутник Брунгильды увидел в кирхе столько евреев на квадратный метр – особенно еврей под крестом его впечатлил, – он взял и умер.
Знал бы он, что контрабасист и все остальные музыканты ансамбля есть немцы, как минимум, в третьем поколении, а еврейская музыка просто их хобби выходного дня, он, может, и не умер бы, а остался в живых.
Но, с другой стороны, в живых могло быть ему не лучше, а хуже.
4. Исламский дивертисмент Брунгильды
Провожали городского антисемита более чем скромно – как будто и не в последний путь. Процессия состояла из безутешной его сестры плюс
Брунгильда. Вот, собственно, и все провожающие. Не считая технических исполнителей и пришедшего уже после начала церемонии людоеда.
Так, значит, жил человек, жил и перестал. Став никем и ничем.
Достопримечательностью местного значения и то перестал он быть после смерти. И это жаль. Потому что можно было бы в его доме устроить мемориальный музей антисемитизма, допустим, и приносить людям какую-нибудь радость. Но кто этим мог заниматься? Сестра – простая женщина, ей бы с животноводством совладать. А общественности это тем более не нужно. Общественность в Германии черствая. Можно сказать, что ее вообще не существует. Общественные пожарные команды и духовые оркестры – не в счет. Никому до других нет здесь никакого дела. Лишь бы другие не производили излишних шумов с десяти вечера до восьми утра. А тихо можно делать все, что угодно. Вплоть до террористических актов в особо извращенной форме.