Али тихо и делал. Не теракты. Слава Богу, не их. Он говорил:

– Я не террорист – я диверсант.

Да, Али… Ему она до сих пор тайно и анонимно всякие мелочи в тюрьму передает. Столько времени прошло, чуть всю репутацию он ей не загубил, а она эту сволочь помнит…

И Гансика помнит и помнить будет. Который тоже в тюрьме. Семь лет ему дали, непонятно за что. Но он там благополучно сидит. Книги пишет по теории и практике людоедства, воззвания к вегетарианцам сочиняет, апелляции. А Али ничего не пишет. Тихо сидит и молча.

Вообще любови у Брунгильды часто заканчивались как-то негоже и метафизически. Двое ее возлюбленных кончили тюрьмой, один помер из-за пустяка. Лопухнин подает надежды, что кончит, если и своей смертью, то плохо. И про детскую свою любовь узнала недавно

Брунгильда ошеломительную новость. Эмигрировал ее первый в жизни мальчик, навсегда эмигрировал из страны за границу. В украинский город Киев – тот, который мать городов русских. Пошел в украинское консульство и говорит клерку в окошке номер один:

– Хочу, – говорит, – у вас проживать.

Они ему говорят:

– Визу оформите и проживайте. Кто вам запрещает?

А он:

– Нет, – говорит, – я навсегда хочу, безвозвратно.

Клерк в первом окошке говорит:

– Я не понял. Вы что, политического убежища у нас попросить хотите?

– Просто, – говорит первая любовь Брунгильды, – хочу к вам эмигрировать. – И: – Расскажите, что я для этого должен сделать и куда обратиться.

Клерк задумался и долго оставался в состоянии задумчивости, а когда из него вышел, сказал: