Исчезни он – исчезла бы часть города, может, даже немалая его часть.
И вот я стояла перед такой знакомой величественной дверью из мореного дуба с заклепками по краям. Стояла и собиралась с мыслями. Неожиданно дверь распахнулась. На пороге стоял Григ. Он совсем не изменился.
Ох, Григ, незаживающая ссадина на сердце. В юности мы любили друг друга и одновременно мучили. Не роман, а «американские горки». То полное понимание и безудержное счастье, то выматывающие выяснения отношений и бесконечные ссоры… Иногда мне казалось, что Григ любит не меня, настоящую и живую, а некое свое представление обо мне. И если реальная девушка и идеальная конструкция вдруг не сходились, он начинал раздражаться. А в тот момент, когда я уже не могла сдержать слез от его придирок и нотаций, Григ кидался меня целовать, просил прощения, говорил о бесконечной, невозможной, невероятной любви… И снова, снова – по тому же самому кругу…
– Проходи, – буднично сказал он, словно мы расстались не десять лет назад, а только вчера.
Мы поднялись на второй этаж в кабинет Грига. Я огляделась – компьютеры, запчасти, инструменты, книги, много книг… Григ сделал шаг вперед и неожиданно обнял меня. Так он обнимал меня в юности – крепко, но нежно, от его рук всегда исходил жар, который когда-то обжигал меня…
– Все по-прежнему, Сандра, – прошептал он, и я почувствовала его горячее дыхание на своих волосах. – Ничего не изменилось.
Утром тетя отправилась на работу – она все еще продолжала консультировать в санатории, и я оказалась предоставлена самой себе в пустой квартире. День заливал окна солнечным светом, а я все не могла заставить себя подняться и хотя бы сварить кофе. Я лежала в постели, смотрела, как пляшут зайчики на потолке, и думала о Григе. Его детская любовь переросла в неистовую привязанность, и это почти пугало меня.