Утром следующего дня я надела джинсы и майку, положила в объемистую соломенную сумку темные очки и прочие необходимые мелочи, провела щеткой по волосам, сунула ноги в удобные босоножки и заторопилась к выходу. Я шла устраиваться на работу. К морю стекались толпы отдыхающих – солидные папаши тащили огромные надувные матрасы, дети визжали, предвкушая морские купания, мамаши, закутанные в парео, суетливо покупали у киосков бутылки воды и пирожки. Все шли к морю, только я двигалась в противоположном направлении, рассекая празднично настроенную толпу, как линкор морские просторы. Ближе к центру города толпа совсем поредела, и вскоре я стояла у здания театра практически в одиночестве. Прямо напротив здания я заметила небольшой памятник. Подошла ближе, и ком подкатил к горлу. На табличке значилось: «Владимиру Чайкину, начальнику порта, от благодарных горожан».

С особым чувством я вошла в здание. Театр был роскошным и даже немного подавлял своим величием. Послевоенное здание Веденского театра оперы и балета в точности повторяет своеобразную архитектуру Театра Советской Армии в Москве – если смотреть на него сверху, оно будет иметь форму звезды.

– Все вопросы – к худруку театра, кстати, вот он идет, – скорбным тоном сообщила мне пышная дама в отделе кадров, вручая временный пропуск в театр.

Я обернулась и увидела энергичного молодого мужчину, который стремительно несся к нам.

– Это же Сандра! – он просиял и протянул мне обе руки. – Это же Сандра, мы тысячу лет знакомы!

А я стояла и смотрела на рыжего Леньку. И улыбалась ему счастливой улыбкой, потому что только в сказках бывает так, что ты приходишь устраиваться на работу, а вместо нудного начальника перед тобой оказывается прекрасный молодец – старинный друг и рыцарь детства Леня Горянкин.

Каждое лето я точно знала, что, как только я выйду во двор, с балкона соседнего подъезда раздастся ликующее: «Привеееет! Сашка приехалааааа!».