Питер, который был голоден и к тому же зол на весь мир, отрезал:

— Денег нет!

Он думал, что это реклама, и добавил:

— Я ничего не могу купить.

— Но мы ничем не торгуем, — ответила женщина. — Это воззвание.

— Религия? — спросил Питер. — Меня только что вышвырнули из церкви.

— Нет, не церковное, — сказала женщина. — Совсем в другом роде, спрячьте в карман. — Пожилая, с седыми волосами, ласково улыбаясь худощавому, бедно одетому незнакомцу, она предложила: — Прочтите это как-нибудь на досуге.

И вот Питер, чтобы отвязаться от нее, взял листок, сунул в карман и пошел дальше, а через минуту забыл о нем.

Питер размышлял, вернее за него думал желудок, потому что, если человек не ел целый день и накануне ничего, кроме чашки кофе и бутерброда, не было во рту, мыслительные центры перемещаются из головы в желудок. Питер проклинал свою жизнь. Кто мог бы подумать, что из-за одного несчастного пончика, который он стянул, придется потерять теплое местечко и возможность выбиться в люди? Питер изо всех сил старался выйти в люди и добиться успеха, то есть денег, а с деньгами — благополучия и легкой, приятной жизни, — эти волшебные слова всегда манили род человеческий.

Но кто же мог предвидеть, что миссис Смизерс пересчитывала свои пончики всякий раз, как кто-нибудь проходил через буфетную? А ведь именно эта нелепость и привела Питера к его нынешнему жалкому состоянию. Не случись этой беды, он уже получил бы свой завтрак, состоявший из хлеба, копчёной селедки и чашки жидкого чая, в доме сапожника и мог бы продолжать сеять раздор среди верующих Первой апостольской церкви, известной также под названием «Святых вертунов», и добиться, чтобы сместили его преподобие Гамалиила Ланка, на место которого метил сапожник Смизерс. Тогда Питер Гадж стал бы правой рукой нового пастыря.

И всегда с ним так бывало, все двадцать лет его жизни. Стоило ему ухватиться слабой рукой за лестницу к успеху, как что-то случалось — вроде истории с пирожком, — он срывался и летел опять в пропасть нищеты.