Итак, Питер брел, подтянув потуже пояс, и его беспокойные голубые глаза шныряли по сторонам, высматривая чем бы поживиться. Чёрную работу можно было бы найти, но Питер искал лёгкого заработка. На свете уж так заведено — одни кормятся за счёт своих мускулов, другие — своим умом. Питер был именно из таких и предпочёл бы ещё много дней не обедать, чем спуститься ступенькой ниже по социальной лестнице.

Питер всматривался в лица прохожих — подвернись случай, он его не упустит. Иные ему отвечали мгновенным взглядом, но потом отводили глаза. Они видели в нем лишь ничтожного, низкорослого, исхудалого человека, у которого одно плечо выше другого, безвольный подбородок, кривые зубы и рыжеватые бессильно повисшие усики. Питер был в дырявой соломенной шляпе, в коричневом, из третьих рук, основательно поношенном костюме и в стоптанных башмаках. В городе, где все спешили, где каждый пробивался как умел, никому не было дела до Питера Гаджа, до его беспокойной души. Могло ли кому прийти в голову, что Питер был своего рода гением? Никто этого не подозревал и никто не обращал на него внимания.

Было около двух часов дня, и солнце в этот ясный июльский день заливало улицы Американского города. Они были запружены народом. Питер заметил, что повсюду развеваются флаги и знамена. До него доносились раза два звуки музыки, и ему захотелось узнать, что происходит. Питер давно не читал газет; он был слишком поглощён интригами в Первой апостольской церкви, известной под названием «Святые вертуны», между сторонниками Смизерса и Ланка. Великие мировые события его совершенно не интересовали. Смутно представлял себе Питер, что по другую сторону океана несколько могучих народов схватились насмерть; вся земля содрогалась от этой борьбы, но Питер лишь изредка ощущал лёгкое сотрясение. Не знал он и того, что его родная страна имела отношение к этой европейской бойне; не было ему известно и то, что влиятельные круги разжигают по всей стране военный психоз.