И Ялта, и море, и богатое писательское питание, и неслыханная роскошь — отдельная комната — все было прекрасно. И — верх удачи! — среди обитателей дома находился столь тогда неофициально-любимый Виктор Платонович Некрасов, автор хорошей по своим временам военной книжки «В окопах Сталинграда», герой множества историй о гражданском мужестве и анекдотов об аморальном пьяном поведении. Сотни, да что — тысячи интеллигентов на своих кухонных толковищах перебрасывались именем «Вики» Некрасова со скромной гордостью причастности.

Я к тому времени написала несколько рассказов и жаждала показать их кому-нибудь авторитетному.

Просто подойти к незнакомому человеку с рукописью в руках представлялось мне невозможным. И я повела подкоп под Некрасова на пляже. Я долго и, как мне казалось, незаметно подползала по песку к тому месту, где он, худой, черный и красивый, сидел вместе со старушкой-мамой в постоянном своем густом окружении. Устроившись так близко от него, как позволяло приличие, я долго выжидала, пока окружение ушло купаться. Мама дремала в тени грибка. Я вытащила из пляжной сумки скатанную в тугую трубочку рукопись и сделала бросок. Держа трубочку за спиной, я подползла к нему совсем близко и забормотала что-то о своем им восхищении. Он откликнулся дружелюбно и с сочувствием:

— Пишешь?

— Пишу…

— Много?

— Мало…

— Уже приятно. Хочешь, чтобы я прочел?

— Если можно…

— Нельзя, конечно. Но ты столько времени ползла… Приноси ко мне в комнату после обеда.

— А у меня с собой…

И я сунула ему пропотевшую, облепленную песком трубочку, перевязанную шнурком.

В результате к дальнейшей судьбе моих сочинений причастны были уже другие легендарные персонажи того времени — Александр Твардовский и Ася Берзер. Но это было позже, и это отдельная история.

А в качестве непосредственного результата моей вылазки в тот же вечер за ужином, вместе с возвращенной рукописью, поступило приглашение от Некрасова: