— Все, все, — закудахтал он.

Нарушенный интим сам по себе был не так уж важен; но вторжение произошло как раз перед Главным Моментом.

— Не волнуйтесь, не волнуйтесь, — приговаривал Тефлон. Паола торопливо залезала в свои одежки.

— На улицу. В снег, — сказал Профейн. — Вот, Тефлон, куда твоя камера нас выгоняет.

— Вот. — Тефлон открыл камеру и вручил Профейну пленку. — Только не заводись из-за такого дерьма.

Профейн взял пленку, но снова ложиться не стал. Он оделся, увенчав наряд ковбойской шляпой. Паола надела матросскую шинель, слишком большую для нее.

— На улицу! — кричал Профейн. — В снег! — Что вполне соответствовало действительности.

Они сели на паром до Норфолка. Устроившись наверху, они попивали черный кофе из бумажных стаканчиков и наблюдали, как колыхается у окон тихий саван снега. Больше смотреть было не на что — разве что друг на друга или на бродягу, занявшего лавку напротив. Где-то внизу заработал двигатель. Они ягодицами чувствовали его глухое постукивание. Говорить было не о чем.

— Ты хотела остаться? — спросил он.

— Нет, нет. — Она поежилась. Между ними лежал благоразумный фут обшарпанной скамейки. Профейн не чувствовал порывов пододвинуть Паолу поближе. — Даже если бы ты решил по-другому.

Мадонна! — подумал он. — Появился зависимый от меня человек.

— Почему ты дрожишь? Здесь довольно тепло.

Не отрывая взгляда от своих галош, она отрицательно покачала головой (непонятно — к чему это относилось). Профейн вскоре встал и вышел на палубу.

Лениво падающий на воду снег делал этот предполуночный час похожим на сумерки или на солнечное затмение. Каждые несколько секунд раздавался звук рожка, предупреждавший суда на встречном курсе. Но Профейну все равно казалось, будто на рейде никого нет, кроме неодушевленных, безлюдных кораблей, и их сигналы друг другу значат не больше, чем шум гребных винтов или шипение снега на воде. Профейн чувствовал себя совершенно одиноким.