Сергей в таких случаях отвечает, что «на потом» у него припасена дача в Малаховке. Дачи у него нет, да и зачем она? Я уверен, что недалеко то время, когда люди будут упоминать о собственной даче о смущенной усмешкой, как об анахронизме, потому что именно с собственного садика-домика и начинаются ненужные человеку заборы, калитки и всякие там занавески. Ненавижу заборы…

В это лето я лечу с друзьями на Чукотку. Эх, Чукотка, Чукотка, развеселая, хорошая страна!.. Просто бывает обидно, когда при словах «геологическая партия» люди по ассоциации сразу же представляют себе рюкзаки, сапоги, медведей, а наше житье — обязательно без спичек, бобов и бекона. Правда, все это случается, но разве в этом суть дела? Может быть, все же важней та грубоватая, но дружеская обстановка, которая бывает у нас, когда мы живем небольшой кучкой целое лето вдали от людей. Человек привыкает к ней, как к крепкому чаю или папиросам. Возможно, я ошибаюсь, но мы профессионалы и к внешней экзотичности своей жизни относимся с меньшим интересом: она становится привычной, как привычны кочегару лопата, а матросу качка и крики чаек, сводящие с ума семиклассников.

На этот раз мы будем искать киноварь — красные, как не-запекшаяся кровь, хрупкие и мягкие камушки, из которых добывается ртуть. В долгие ночные часы, проведенные над цветной мозаикой карты, толстыми томами умных книг и в коридорных опорах, родилась у нас гипотеза, что киноварь должна, вернее, может быть именно там, где мы будем работать. Мы будем искать ее год, может, три, потому что геология очень упрямая наука. И еще очень многие люди будут как-то связаны с этой гипотезой в течение долгого времени…

Летим в зафрахтованном нашей экспедицией самолете. Первая остановка — Череповец. Как всегда, в ресторане — жареные окуни. Неплохая традиция. Пусть, мол, пролетный гость почувствует, что он в краю тысячи озер и непуганых птиц.