Потом Архангельск. Видимо, с каждым местом на земле у нас связан определенный комплекс каких-то образов. Архангельск обязательно вызывает в памяти суровых бородатых поморов, Ирину Федосову в чудесном горьковском описании, Пришвина и, конечно, «Петра I». Вместо этого на аэродроме щеголеватые летчики, и только люди у бензозаправщика шутят над нашим непрезентабельным геологическим видом с чисто поморским неторопливым юмором…

За Архангельском начинается Север.

В одном углу самолета обились в кучку неизменные преферансисты, в другом идет такого рода интеллектуальная беседа:

— Говорят, в Москве в «бродвейских» кругах пошло новое увлечение. Мальчики решили жить по Ремарку. Пить водочку, беседовать с изящными девицами о таинственном и неуловимом ритме человеческой жизни и… ни шиша больше.

— Программа великолепна, а деньги на водочку?..

— Простота! Надо читать фельетоны в «Комсомольской правде». Деньга должен давать папа, видный ученый, по крайней мере какой-нибудь кандидат.

— Идиоты эти ваши мальчики! Но даже они не смогут испохабить Ремарка. Есть человек, есть, наконец, товарищеские чувства, уважение к людям и вера, что они тебя не подведут и не продадут… А все остальное чепуха, пепел!

— Из-за пепла не видно дров!

— Ты, Серега, сам полено, как и эти твои мальчики. Видите только пепел. У нас в десятом классе был один такой. Прочел четыре тома «Жизнь Клима Самгина» только для того, чтобы отчеркнуть красным карандашом все места, где Самгин спал с разными женщинами.

— Хоть я и полено, а у тебя зато юмор уголовника. Я это давно понял. Помнишь, как мы с тобой тонули в прошлом году? Знаете, парни, я этого типа за шиворот из-под наледи вытащил. Пока я свои и его штаны выжимал, он мне в рюкзак камень спрятал. Два километра пер я этот камень. Умирать буду — вспомню и сыну завещаю отомстить…