— А у нас в прошлом году был такой случай…

…Удивительное настроение бывает у меня в такие минуты.

Сергей как-то говорил мне, что в каждом человеке, даже самом закоренелом горожанине, имеется крохотная жилка кочевника. Может, она осталась от тех времен, когда наши русокудрые предки сшибались на неоседланных конях с косоглазыми кипчаками, на крохотных лодках плыли по Черному морю вдоль выгоревшей от солнца скифской земли, крыли в бога и в душу, пробираясь за Урал, на таинственную землю аримаспов…

— Ты, Сергей, панславянист, это же плохо, — сказал я ему тогда.

— Я еще националист, шовинист и состою в подпольной организации «Союза Георгия Победоносца».

…Ребятам уже надоело спорить, и они полностью отдались мыслям о будущем лете, стараясь угадать, что их ждет впереди. Из пилотской кабины выглянул толстый кожаный такой командир корабля, подмигнул нам, и все мы молча ухмыльнулись друг другу. Валялись в углу, в куче, наши ружья, рюкзаки, торчала рыжая собачья шерсть спальных мешков.

Самолет пошел на посадку.

В местной гостинице к нам пришел какой-то круглолицый, простецкого вида парень из местных. Мы допили с ним остатки московского коньяка и почти до утра со знанием дела проговорили о подледном лове рыбы, о том, что на морском берегу, где много плавника, выгоднее ставить на песца пасти, а не капканы. Парень окончил в Кирове ремесленное, сюда попал по договору, живет здесь уже восьмой год, женился на дочке промысловика и сам стал охотником.

— Хорошо здесь?

— Зря спрашиваете. Не жил бы. Здесь, правда, некоторые из-за денег живут. Гребут тысячи. У меня тысячи не получаются. В книжках пишут, что где бы ни был русский человек, ему всегда береза спится. Правильно пишут. Но здесь березка тоже есть. Крохотная только. Прячется между кочек, но все равно с листьями. И листья березой пахнут…