Они пошли по дорожке, в молчании.

«Ну да, — думал Баттиста, — он явно не буйный».

Поколебавшись, он все-таки решился.

— А вот недавно, — спросил он осторожно, — кому это вы сделали такое странное признание в любви?

Старик посмотрел на него и подмигнул.

— Профессиональная тайна, уважаемый! — сказал он.

«Он все-таки псих!» — подумал Баттиста, ускоряя шаг.

Полчаса спустя они добрались до места, с которого открывался вид на селение, и вскоре уже входили в «Гранд-отель». На лестнице их ожидал директор, который, вопреки своим привычкам, был в ярости. Он даже не обратил внимания на Баттисту.

— Мне пожаловались еще раз, — сказал он старику.

— Но я не знаю…

— Плевать я хотел, знаете вы или нет: я не могу так отваживать клиентов с севера. Это уже третий норвежец, который жалуется. Можете считать себя уволенным. Оставайтесь на службе, пока не найдем вам замену.

Старик отчаянно махнул рукой и собирался что-то отвечать, но толстый директор повернулся к нему спиной и пошел в гостиницу, более не обращая на него внимания. Баттиста хотел было тоже пройти в гостиницу, но с гулко бьющимся сердцем остановился при виде накрахмаленного воротничка, который сам собою шел по воздуху в темном саду. Он вернулся, посматривая на таинственный воротничок, и приблизился к старику, который печально стоял, держа в руке узелок с вещами.

— Что с вами? — сказал он. — Не мог ли я вам чем-нибудь помочь?

— Бесполезно, — ответил старик. — Я предполагал, что так все кончится. А все из-за этого негодяя! Впрочем, все это случилось бы если не сегодня, так завтра.

— Ну ладно, — сказал Баттиста, — расскажите уж. Что за работа у вас была в гостинице?

— А вы и не поняли? — с горечью произнес старик. — Я работал эхом. Надо знать, сударь, что в этих краях не было никакого эха. И это была катастрофа для туристической индустрии и позор для селения. Тогда придумали искусственное эхо.