Сначала тут работал один немец, большой умелец, который в ясные дни повторял до тридцати раз. Он был полиглот и ему хорошо платили. Поскольку не надо думать, что это простая вещь — работать эхом: все время быть начеку, ловить малейшие выкрики и повторять последние слоги слов. И потом, ладно еще когда приходят целые группы туристов. Но часто это влюбленные парочки, которые кричат, уверенные в том, что их слышит только эхо. И тогда — бедные мои уши, чего они только ни слышат: такую игру слов, что скалы краснеют; а тут отец шестерых детей, как я. Ладно, немец умер, и тогда поставили на эхо телефонистку из гостиницы. Но несколько дней спустя ее уволили. Она никому не отвечала. Тогда взяли вместо эха меня. Но у меня стал слабеть слух, да и потом не знаю я ни турецкого, ни русского, ни восточных языков.

— Я думаю, что угадал, — сказал Баттиста, следя краем глаза за перемещениями таинственного накрахмаленного воротничка, который продолжал прогуливаться в саду по воздуху, — я думаю, что угадал: вы не знаете и норвежского.

— Скажу по секрету, — ответил тот, — я знаю только итальянский и немного по-латыни. Делаю, что могу. Но стало поступать много жалоб, и уже давно я ждал, что меня уволят. — Старик перевел дух. — О, когда я был молод, — сказал он, — меня спасала тонкость моего слуха. Но, знаете, это всегда так; мы как поэты: нас эксплуатируют, пока мы вызываем жар в крови, но в один прекрасный день, когда мы постарели и выжаты как лимон, нас выбрасывают, как ненужный хлам. Но клянусь, я отомщу.

— И как вы будете мстить, несчастный старик? — спросил Солнечный Луч, которому не хотелось оставаться одному, пока в саду летал таинственный воротничок.

Эхо не ответило.

— Мне хотелось бы знать, — сказал молодой человек.

Эхо ответило:

— Знать! — Потом сказало: — Извините. Настолько вошло в привычку, что иногда я повторяю вместо ответа. Я знаю, как отомстить; теперь у меня нет другого желания, кроме как отомстить. Потому что только мне они обязаны тем, что в Сан-Грегорио существует самое знаменитое эхо в мире. А конкуренты не дремлют. Сейчас можно сказать, что нет такого уголка на земном шаре, где по крайней мере десять бездельников не изображают эхо. А между тем, милостивый государь, поверьте мне: работать эхом — это не ремесло; работать эхом — это профессия. — Он встряхнул головой и добавил, с грустью: — А иногда это миссия.