Опять голубь, черт бы его побрал!

Неверный супруг почувствовал комок в горле и инстинктивное отвращение в желудке, туго набитом голубями. Он пошел будить жену.

— Я еще не ужинал, — сказал он.

Из жалости он съел третьего голубя. И с омерзением его обсасывая, он с угрызениями совести думал о любовнице, которую он обманул дважды: с другой женщиной и с другим голубем.

Мы критикуем человека за то, что он добрый или за то, что он злой, как будто это так уж легко — быть добрым или злым. Трудно быть просто человеком!

Иногда дон Танкреди, отговариваясь работой, возвращался домой поздно, после ужина с любовницей в самых дорогих ночных ресторанах, и тут его ждал холодный суп, который ему приходилось проглатывать до последней ложки под надзором жены. Когда она закатывала истерики, с ней невозможно было говорить. Затем она принималась хлопотать по дому, с красными глазами и растрепанными волосами, кляня супруга. И все же, что бы ни случалось, когда он просто звал ее по имени, по каким-нибудь домашним делам, ее голос, спокойный, домашний, отвечал из других комнат:

— Иду.

Дон Танкреди обнаружил, что ссоры, которые не удавалось уладить самыми торжественными клятвами, самыми патетическими объяснениями, разрешались самым благополучным образом, когда ему приходило в голову попросить ее пришить пуговицу. Сколько же ему их было пришито! Однажды, во время исключительно тяжелой ссоры, он упросил жену пришить ему десять пуговиц. Жена прогнала его из дома.

Неверный супруг прожил несколько дней в гостинице. Однажды утром он поймал себя на том, что механическим жестом положил в карман использованные билеты, которые обычно сохранял для своей жены, собиравшей их с целью освобождения из рабства какого-нибудь негритенка. С болью в сердце дон Танкреди подумал, что теперь они ему больше не нужны, теперь их можно выбросить. На глаза у него навернулись слезы. Не из-за негритенка, из-за жены.