Он вернулся к ней и попросил прощения. Но разразилась страшная ссора, потому что жена взяла у него без спросу коробку спичек. Танкреди решил развестись и отправился к любовнице. Пока он был у нее, началась гроза. От раскатов грома, вспышек молний, мелькания небесных стрел мысли унесли его к той, кто сидела в одиночестве; его охватила бесконечная грусть, и дон Танкреди вернулся к жене. Но уже час спустя между супругами вспыхнула новая ссора, потому что ему больше хотелось завести собаку, а ей кошку. Тогда дон Танкреди понял, что ему не остается ничего — только развестись, и вернулся к любовнице. Теперь он был спокоен, решителен; но вдруг, среди ночи — не жена ли ему приснилась? И он опять преисполнился сомнениями. На следующий день он пошел к ней и долго с нею говорил. В то время он еще питал иллюзии, что может изменить женщин. Странная мысль! Сделать их такими, какими нужно ему. Но если бы делал женщин он, вряд ли бы они ему стали нравиться.

С того дня он стал спрашивать себя, кого он обманывает — жену или любовницу. Но так и не смог этого понять до конца. Дело в том, что он обманывал себя самого. Он отдал дочь в пансион и уговорил жену уехать. На вокзале она заплакала:

— Я, — сказала она, — этого не заслужила.

Тоже мне довод! Ясное дело, не заслужила. Но при чем тут это? Такая беда, эти глупые женщины! А какая беда — умные женщины! Дон Танкреди пришел в ярость. Но когда поезд тронулся и, стоя на перроне, распутник увидел, как наконец исчез упрямо, до последнего, отчаянно махавший и махавший в окне платочек, он разразился рыданиями.

Назло он начал изменять любовнице с другой женщиной, потом с третьей и так далее. Ему было грустно. Он не знал, грустит ли он по одной женщине, либо по другой. Он думал: «Опишу-ка я эту историю: Радости любви. Это будет шедевр. Но сколько жизни у нас отбирает такой шедевр!»

Он стал путешествовать. Он переменил много женщин и много стран. Но когда солнце заходило, чтобы уступить место сумрачному свету, убивающему день, когда наступал час, в который он некогда возвращался домой и жена, ожидавшая у окна, сама открывала ему дверь, его охватывала глубокая грусть и он думал: «Где ты? Я здесь, в плену у самого себя». И так было, где бы он ни находился!