На мне был уже знакомый вам плащ и мягкая шляпа. Наведываясь к Венцеславе, я стараюсь выглядеть элегантно, поскольку дама моего сердца — натура деликатная, когда-то вместе с отцом жила в Женеве и потому, увидев на мне мятые брюки, она неизменно вздыхает: «О, Васил, никогда больше не появляйтесь в таком виде. Прошу вас, никогда».

В руке, которой я регулировал подачу газа, был зажат и небольшой скромный букетик.

Не знаю, известно ли вам, что в прежние годы мне пришлось поработать и испытателем мотоциклов, но об этом периоде своей жизни я расскажу как-нибудь в другой дождливый вечер. Потому я мастерски вожу мотоцикл, может, немного лихачу, зато неизменно пожинаю лавры и слышу похвалы от своих друзей. Правда, когда я предлагаю прокатить их с ветерком, они благодарят и отказываются под предлогом, что могут добраться до дому и на трамвае.

Итак, я ехал к Венцеславе. На пересечении улиц Скобелева и Христо Ботева — а тогда, кстати, еще не было современных светофоров — я заложил такой крутой вираж, что поле шляпы приклеилось к моему лбу. На душе стало чертовски приятно, в особенности после того, как я представил себе встречу с Венцеславой, ах, бог ты мой, какая это женщина! И тут с левой стороны — обратите внимание! — вразрез со всеми существующими правилами уличного движения большая белая машина пошла на обгон слева и, резко тормознув, встала поперек моего пути. В первый момент я даже не понял, что это «скорая», но даже если бы и понял, что с того. Я до предела выжал газ, рванул вперед, но было поздно. Переднее колесо моего мотоцикла врезалось в дверцу кабины водителя, я перелетел через капот и благодаря прекрасно сохранившимся рефлексам времен парашютных тренировок совершил свой знаменитый кульбит с блестящим приземлением. Я тут же выпрямился, подобрал букетик и принялся оказывать помощь пострадавшим. Между тем я заметил, что одна пуговица на плаще оторвалась, и это несколько испортило мое настроение, поскольку, как я вам уже говорил, Венцеслава не любит, когда я являюсь к ней небрежно одетый.