Миссионеры выслушали его рассказ с сочувствием, но без удивления. Он поведал, как по прибытии испросил аудиенции, которую Витобай дал у себя в родовом частоколе. Там, с разговорником в руке, Пинмей изложил свои доводы в пользу Христа, после чего Витобай, не снизойдя ответить лично, махнул рукой вассалу и заставил того дать ответ. Вассал получил подобающую отповедь со стороны Пинмея, но Витобай оставался бесстрастен и недружелюбен в своих амулетах и балахоне. Тогда Пинмей изложил свои доводы еще раз, и другой вассал был выставлен против него, и собравшиеся продолжали стоять на своем, из-за чего Пинмей утомился настолько, что вынужден был отступиться. В деревне ему было отказано в ночлеге, поэтому пришлось коротать ночь в совершенно уединенной бедной хижине, тогда как слуги несли дозор снаружи и докладывали, что нападения можно ждать в любую минуту. Посему с восходом солнца он счел за благо бежать. Таков был его рассказ — изложенный на смеси просторечия и миссионерского жаргона — и ближе к концу он посмотрел на своих коллег сквозь длинные ресницы, чтобы понять, не заподозрили ли те чего.

— Вы советуете через неделю возобновить попытку? — спросил один из них, не чуждый иронии.

И другой:

— Когда вы отправлялись в путь, в ваши намерения, полагаю, входило вступить в личный контакт с этим неприступным Витобаем? Во всяком случае, вы заявляли, что не возвратитесь, покуда не исполните это.

И третий:

— Теперь, однако, вам надо отдохнуть, у вас утомленный вид.

Он и правда утомился, но стоило ему лечь — тайна его выскользнула из укрытия за горами и легла рядом с ним. И он воскрешал образ Витобая, неприступного Витобая, явившегося из тьмы и с улыбкой вошедшего в его хижину. О, как он был восхищен! И как удивлен! Пинмей едва узнал сардонического вождя в изящном голоногом мальчике, которого украшали лишь алые цветы.