Вождь был прикрыт, но недостаточно. Яркий шелковый пояс, за который был заткнут кинжал, развевался при беге. Он носил серебряные браслеты и серебряное ожерелье, которое замыкалось под кадыком головой сокола. Глаза Варнавы вспыхнули гневом, ибо он не привык к замечаниям, однако он подчинился и ушел за свой частокол.

Тревоги последних недель изменили характер мистера Пинмея. Больше он не был рыцарем христовым с распахнутым сердцем, но стал ханжой, выверявшим каждый свой шаг. Уход Варнавы он воспринял с облегчением. Он понял, что заимел власть над вождем, углубить которую оставалось делом тонкой политики. Варнава его уважал и не стал бы сознательно причинять ему вреда — более того, Варнава продолжал любить его, о чем было мерзко даже подумать. Но все это теперь пришлось очень кстати. Однако следовало нанести следующий удар. В тот же вечер Пинмей отправился к родовому частоколу вождя, взяв с собой двоих коллег, которые только что прибыли на место и еще не знали местного наречия.

Варнава принимал их в ношеной европейской одежде — видимо, он уже успел стакнуться с торговцем, который присутствовал на обряде крещения. Он совладал с гневом и произнес такие слова:

— Христос ждет нас в моей спальне.

Мистер Пинмей заранее продумал, как ему себя вести. Он не осмелился разъяснить чудовищную ошибку, как не смел призывать товарища по греху к покаянию. Пусть на время вождь останется в состоянии проклятого, поскольку в этом нуждалась новая церковь. Ответ на недостойное предложение был таков:

— Еще не время.

— Почему не время? — спросил тот, и прекрасные глаза его наполнились слезами. — Господь велит мне любить тебя сейчас.

— А мне Он велит подождать.

— Разве это возможно, если Бог есть Любовь?

— Я начал служить Ему раньше, чем ты, — значит, мне лучше знать.

— Но здесь мой дом, и я — главный вождь.